Наши поэты

Сроки проекта: c 2 марта по 20 мая

В этом списке мы собираем имена поэтов и названия их стихотворений. Приведи примеры стихов, автор которого «прячется» под маской (например, «Песня» («Я - простая девка на баштане...») Ивана Бунина). Свое предложение коротко объясни.

80 идей
Показывать

Спортивные песни

Владимира Высоцкого и его стихи сюда уже предлагали, но, надеюсь, я не повторяюсь)) Лично мне нравится творчество Высоцкого в первую очередь из-за специфического исполнения, его голос ни с кем не перепутаешь. А также за то, что большая часть его стихов и песен написаны от первого лица и герои в них рассказывают какую-то свою историю. У кого-то она трагическая, у кого-то веселая и юморная. Вот, например, серия стихов "про спорт", где автор от первого лица с иронией рассказывает нам о казусах спортивной жизни. Вот мои самые любимые:

Марафон

Я бегу, бегу, бегу, (10 раз), топчу, скользя
По гаревой дорожке, -
Мне есть нельзя, мне пить нельзя,
Мне спать нельзя - ни крошки.

А может, я гулять хочу
У Гурьева Тимошки,-
Так нет: бегу, бегу, бегу, топчу
По гаревой дорожке.

А гвинеец Сэм Брук
Обошел меня на круг,-
А вчера все вокруг
Говорили: "Сэм - друг!
Сэм - наш гвинейский друг!"

Друг-гвинеец так и прет -
Все больше отставание,-
Ну, я надеюсь, что придет
Второе мне дыхание.

Третее за ним ищу,
Четвертое дыханье,-
Ну, я на пятом сокращу
С гвинейцем расстоянье!

Тоже мне - хорош друг,-
Обошел меня на круг!
А вчера все вокруг
Говорили: "Сэм - друг!
Сэм - наш гвинейский друг!"

Гвоздь программы - марафон,
А градусов - все тридцать,-
Но к жаре привыкший он -
Вот он и мастерится.

Я поглядел бы на него,
Когда бы - минус тридцать!
Ну, а теперь - достань его,-
Осталось - материться!

Тоже мне - хорош друг,-
Обошел на третий круг!
Нужен мне такой друг,-
Как его - забыл... Сэм Брук!
Сэм - наш гвинейский Брут!

***

Песенка про прыгуна в высоту

Разбег! Толчок! И стыдно подыматься:
Во рту опилки, слёзы из-под век.
На рубеже проклятом два двенадцать
Мне планка преградила путь наверх.

Я признаюсь вам как на духу,
Такова вся спортивная жизнь:
Лишь мгновение ты наверху —
И стремительно падаешь вниз.

Но съем плоды запретные с древа я,
И за хвост подёргаю славу я.
У кого толчковая — левая,
А у меня толчковая — правая!

Разбег! Толчок!.. Свидетели паденья
Свистят и тянут за ноги ко дну.
Мне тренер мой сказал без сожаленья:
"Да ты же, парень, прыгаешь в длину!

У тебе — растяженье в паху!
Прыгать с правой — дурацкий каприз!
Не удержишься ты наверху —
Ты стремительно катишься вниз".

Но, задыхаясь, словно от гнева, я,
Объяснил толково я: "Главное,
Что у них толчковая — левая,
Но моя толчковая — правая!"

Разбег! Толчок!.. Мне не догнать канадца —
Он мне в лицо смеётся на лету!
Я снова планку сбил на два двенадцать —
И тренер мне сказал напрямоту,

Что, говорит, меня он утопит в пруду,
Чтобы впредь — неповадно другим,
Если враз, сей же час, не сойду
Я с неправильной правой ноги.

Но я лучше выпью зелье с отравою,
Я над собою что-нибудь сделаю,
Но свою неправую правую
Я не сменю на правую левую!

Трибуны дружно начали смеяться,
Но пыл мой от насмешек не ослаб.
Разбег, толчок, полёт!.. И два двенадцать —
Теперь уже мой пройденный этап!

И пусть болит моя трамва в паху,
И пусть допрыгался до хромоты,—
Но я всё ж-таки был наверху,
И меня не спихнуть с высоты!

А дома в шубке на рыбьем меху
Мне она подготовит сюрприз:
Пока я был на самом верху,
Она с кем-то спустилася вниз...

Но всё же съел плоды запретные с древа я,
И поймал за хвост теперь славу я!
Потому что у них у всех — и Бог с ними, это, в конце концов, их личное дело — у их точковая левая,
Но моя толчковая — правая!


***

Песенка про прыгуна в длину

Что случилось, почему кричат?
Почему мой тренер завопил?
Просто - восемь сорок результат,-
Правда, за черту переступил.

Ох, приходится до дна ее испить -
Чашу с ядом вместо кубка я беру,-
Стоит только за черту переступить -
Превращаюсь в человека-кенгуру.

Что случилось, почему кричат?
Почему соперник завопил?
Просто - ровно восемь шестьдесят,-
Правда, за черту переступил.

Что же делать мне, как быть, кого винить -
Если мне черта совсем не по нутру?
Видно, негру мне придется уступить
Этот титул человека-кенгуру.

Что случилось, почему кричат?
Стадион в единстве завопил...
Восемь девяносто, говорят,-
Правда, за черту переступил.

Посоветуйте, вы все, ну как мне быть?
Так и есть, что негр титул мой забрал.
Если б ту черту да к черту отменить -
Я б Америку догнал и перегнал!

Что случилось, почему молчат?
Комментатор даже приуныл.
Восемь пять - который раз подряд,-
Значит - за черту не заступил.

Автор книги

В. Высоцкий

Карликовые березы

Жизнь карликовых берез интересна борьбой за выживание, тем, что в невероятных условиях они смогли закрепить за собой место под солнцем. Прямо как люди. Евгений Евтушенко сравнивает русских (особенно тех, которые живут в отдаленных и не особо благоприятных районах, например на Крайнем Севере) со стойкими деревьями. Он рассказывает от лица берез об их нелегкой жизни "в уродах":

Мы – карликовые березы.
Мы крепко сидим, как занозы,
у вас под ногтями, морозы.

И вечномерзлотное ханство
идет на различные хамства,
чтоб нас попригнуть еще ниже,
Вам странно, каштаны в Париже?

Вам больно, надменные пальмы,
как вроде бы низко мы пали?
Вам грустно, блюстители моды,
какие мы все квазимоды?

В тепле вам приятна, однако,
гражданская наша отвага,
и шлете вы скорбно и важно
поддержку моральную вашу.

Вы мыслите, наши коллеги,
что мы не деревья-калеки,
но зелень, пускай некрасива,
среди мерзлоты — прогрессивна.

Спасибочки. Как-нибудь сами
мы выстоим под небесами,
когда нас корежит по-зверски,-
без вашей моральной поддержки,

Конечно, вы нас повольнее,
зато мы корнями сильнее.
Конечно же мы не в Париже,
но в тундре нас ценят повыше.

Мы, карликовые березы.
Мы хитро придумали позы,
но все это только притворство.
Прижатость есть вид непокорства.

Мы верим, сгибаясь увечно,
что вечномерзлотность — невечна,
что эту паскудину стронет,
и вырвем мы право на стройность.

Но если изменится климат,
то вдруг наши ветви не примут
иных очертаний — свободных?
Ведь мы же привыкли — в уродах.

И это нас мучит и мучит,
а холод нас крючит и крючит.
Но крепко сидим, как занозы,
мы — карликовые березы.

Автор книги

Е. Евтушенко

Я убит подо Ржевом

Это стихотворение можно добавить также в раздел "Книги без вымысла", т.к. известно, что прототипом главного героя стал солдат Владимир Бросалов, мать которого получила похоронку в самый разгар Великой Отечественной. Однако судьба распорядилась так, что он не погиб, а был лишь тяжело ранен. С ним Александр Твардовский встретился в госпитале, где и услышал эту историю. Автор обращается к читателю от лица безымянного солдата, и читать его монолог действительно трудно:

Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте,
На левом,
При жестоком налете.

Я не слышал разрыва
И не видел той вспышки, —
Точно в пропасть с обрыва —
И ни дна, ни покрышки.

И во всем этом мире
До конца его дней —
Ни петлички,
Ни лычки
С гимнастерки моей.

Я — где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я — где с облаком пыли
Ходит рожь на холме.

Я — где крик петушиный
На заре по росе;
Я — где ваши машины
Воздух рвут на шоссе.

Где — травинку к травинке —
Речка травы прядет,
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.

Летом горького года
Я убит. Для меня —
Ни известий, ни сводок
После этого дня.

Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград.

Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю —
Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши
Там, на Среднем Дону?
Этот месяц был страшен.
Было все на кону.

Неужели до осени
Был за н и м уже Дон
И хотя бы колесами
К Волге вырвался о н?

Нет, неправда! Задачи
Той не выиграл враг.
Нет же, нет! А иначе,
Даже мертвому, — как?

И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она —
Спасена.

Наши очи померкли,
Пламень сердца погас.
На земле на проверке
Выкликают не нас.

Мы — что кочка, что камень,
Даже глуше, темней.
Наша вечная память —
Кто завидует ей?

Нашим прахом по праву
Овладел чернозем.
Наша вечная слава —
Невеселый резон.

Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам все это, живые.
Нам — отрада одна,

Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Пусть не слышен наш голос,
Вы должны его знать.

Вы должны были, братья,
Устоять как стена,
Ибо мертвых проклятье —
Эта кара страшна.

Это горькое право
Нам навеки дано,
И за нами оно —
Это горькое право.

Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.
Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.

Всем, что, может, давно
Всем привычно и ясно.
Но да будет оно
С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы
И не Дон потеряли
И в тылу у Москвы
За нее умирали.

И в заволжской дали
Спешно рыли окопы,
И с боями дошли
До предела Европы.

Нам достаточно знать,
Что была несомненно
Там последняя пядь
На дороге военной, —

Та последняя пядь,
Что уж если оставить,
То шагнувшую вспять
Ногу некуда ставить…

И врага обратили
Вы на запад, назад.
Может быть, побратимы.
И Смоленск уже взят?

И врага вы громите
На ином рубеже,
Может быть, вы к границе
Подступили уже?

Может быть… Да исполнится
Слово клятвы святой:
Ведь Берлин, если помните,
Назван был под Москвой.

Братья, ныне поправшие
Крепость вражьей земли,
Если б мертвые, павшие
Хоть бы плакать могли!

Если б залпы победные
Нас, немых и глухих,
Нас, что вечности преданы,
Воскрешали на миг.

О, товарищи верные,
Лишь тогда б на войне
Ваше счастье безмерное
Вы постигли вполне!

В нем, том счастье, бесспорная
Наша кровная часть,
Наша, смертью оборванная,
Вера, ненависть, страсть.

Наше все! Не слукавили
Мы в суровой борьбе,
Все отдав, не оставили
Ничего при себе.

Все на вас перечислено
Навсегда, не на срок.
И живым не в упрек
Этот голос наш мыслимый.

Ибо в этой войне
Мы различья не знали:
Те, что живы, что пали, —
Были мы наравне.

И никто перед нами
Из живых не в долгу,
Кто из рук наших знамя
Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,
За советскую власть
Так же, может быть, точно
Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом,
Тот — еще под Москвой…
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?!

В городах миллионных,
В селах, дома — в семье?
В боевых гарнизонах
На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах иль в снегу…

Я вам жить завещаю —
Что я больше могу?

Завещаю в той жизни
Вам счастливыми быть
И родимой отчизне
С честью дальше служить.

Горевать — горделиво,
Не клонясь головой.
Ликовать — не хвастливо
В час победы самой.

И беречь ее свято,
Братья, — счастье свое, —
В память воина-брата,
Что погиб за нее.

Автор книги

А. Твардовский

Я не поэт, я переводчик.

Я не поэт, я переводчик.

Я в куче запятых и точек

Чужие буковки ищу.

Я сыновей чужих и дочек

В своем детсадике ращу.

Я и налетчик, и добытчик,

Есть у меня набор отмычек,

Я без перчаток никуда.

И я ни шагу без кавычек

Не совершаю никогда.

Я не поэт, я переводчик,

Я отомкну любой замочек,

В любую комнату войду.

Я отключу чужой будильник,

В чужой залезу холодильник

И там найду свою еду.

Я знаю адрес ваших нычек,

Я, точно воробьиный сычик,

Охочусь только по ночам.

Я заслужила кучу лычек

Благодаря чужим лучам.

И как мне весело при этом,

Светясь чужим заемным светом,

В высоком небе зависать

На зависть кой-каким поэтам,

Которым не о чем писать!

Я не поэт, я переводчик,

Не гений, не первопроходчик,

Не мной построен пароход.

Не мной Америка открыта,

Но гордое мое корыто

В мою Америку плывет.

Автор книги

Анна Герасимова

На поле Куликовом (цикл "Стихи о России")

Покой нам только снится...

В этом цикле А. Блок пытается в истории Руси найти ответы на волнующие вопросы своего времени, древний мир противопоставлен современности. Он принял решение остаться со своей страной и со своим народом, хотя и предвидел, что их судьба будет достаточно трагической ("кровавая революция" 1917 г.).

В стихотворении "На поле Куликовом", герой выступает безымянным воином, тем самым судьба лирического героя отождествляется с судьбой Родины. Через русского воина поэт высказывает свои глубоко личные мысли о России. Это особенно заметно в строфах 2 и 4:

2

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назад.
За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат…

На пути — горючий белый камень.
За рекой — поганая орда.
Светлый стяг над нашими полками
Не взыграет больше никогда.

И, к земле склонившись головою,
Говорит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб недаром биться с татарвою,
За святое дело мертвым лечь!»

Я — не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!

4

Опять с вековою тоскою
Пригнулись к земле ковыли.
Опять за туманной рекою
Ты кличешь меня издали…

Умчались, пропали без вести
Степных кобылиц табуны,
Развязаны дикие страсти
Под игом ущербной луны.

И я с вековою тоскою,
Как волк под ущербной луной,
Не знаю, что делать с собою,
Куда мне лететь за тобой!

Я слушаю рокоты сечи
И трубные крики татар,
Я вижу над Русью далече
Широкий и тихий пожар.

Объятый тоскою могучей,
Я рыщу на белом коне…
Встречаются вольные тучи
Во мглистой ночной вышине.

Вздымаются светлые мысли
В растерзанном сердце моем,
И падают светлые мысли,
Сожженные темным огнем…

«Явись, мое дивное диво!
Быть светлым меня научи!»
Вздымается конская грива…
За ветром взывают мечи…


Автор книги

А. Блок

Море, которого нет на карте

В этой книге стихов автор примеряет на себя самые разные маски, выступая от имени разных людей. Напр. часть книги посвящена истории класса, где случилась эпидемия любви. И разные тексты написаны от лица разных учеников. Напр.:

Четвертая парта,
Третий ряд

Небо холодное, как молоко в стакане,
Вот через край перельется - и будет ливень.
А телефон у Светки, конечно, занят -
Так и сижу целый день, как дурак, на иве.
Листьев на ветке, кажется, не осталось.
Все это чушь,эти сюси-пуси-свиданья.
Вянет букет и открытка моя помялась.
Светка придет, я скажу: "Давай, до свиданья".
...Вот уже первые капли приносит ветер.
Такт в кармане французская шоколадка.
Горько вздыхаю, вспомнив опять о Свете,
И... доедаю последний кусочек сладкий.

А в другой части книги это уже будут голоса обитателей разных квартир. Напр. :



Автор книги

Мария Бершадская

Рассвет

Я встал и трижды поднял руки.
Ко мне по воздуху неслись
Зари торжественные звуки,
Багрянцем одевая высь.

Казалось, женщина вставала,
Молилась, отходя во храм,
И розовой рукой бросала
Зерно послушным голубям.

Они белели где-то выше,
Белея, вытянулись в нить
И скоро пасмурные крыши
Крылами стали золотить.

Над позолотой их заемной,
Высоко стоя на окне,
Я вдруг увидел шар огромный,
Плывущий в красной тишине.


Автор книги

А. Блок

«Книги в красном переплете»

Из рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлете,
Неизменившие друзья
В потертом, красном пререплете.
Чуть легкий выучен урок,
Бегу тот час же к вам, бывало,
— Уж поздно!- Мама, десять строк!…-
Но, к счастью, мама забывала.
Дрожат на люстрах огоньки…
Как хорошо за книгой дома!
Под Грига, Шумана и Кюи
Я узнавала судьбы Тома.
Темнеет, в воздухе свежо…
Том в счастье с Бэкки полон веры.
Вот с факелом Индеец Джо
Блуждает в сумраке пещеры…
Кладбище… Вещий крик совы….
(Мне страшно!) Вот летит чрез кочки
Приемыш чопорной вдовы,
Как Диоген, живущий в бочке.
Светлее солнца тронный зал,
Над стройным мальчиком — корона…
Вдруг — нищий! Боже! Он сказал:
«Позвольте, я наследник трона!»
Ушел во тьму, кто в ней возник.
Британии печальны судьбы…
— О, почему средь красных книг
Опять за лампой не уснуть бы?
О золотые времена,
Где взор смелей и сердце чище!
О золотые имена:
Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!

Мне очень нравиться этот стих.И рассказывать его наизусть одно удовольствие.

Автор книги

Марина Цветаева

Женщина в белом

Снова выплыли годы из мрака

И шумят, как ромашковый луг.
Мне припомнилась нынче собака,
Что была моей юности друг.

Нынче юность моя отшумела,
Как подгнивший под окнами клен,
Но припомнил я девушку в белом,
Для которой был пес почтальон.

Не у всякого есть свой близкий,
Но она мне как песня была,
Потому что мои записки
Из ошейника пса не брала.

Никогда она их не читала,
И мой почерк ей был незнаком,
Но о чем-то подолгу мечтала
У калины за желтым прудом.

Я страдал… Я хотел ответа…
Не дождался… уехал… И вот
Через годы… известным поэтом
Снова здесь, у родимых ворот.

Та собака давно околела,
Но в ту ж масть, что с отливом в синь,
С лаем ливисто ошалелым
Меня встрел молодой ее сын.

Мать честная! И как же схожи!
Снова выплыла боль души.
С этой болью я будто моложе,
И хоть снова записки пиши.

Рад послушать я песню былую,
Но не лай ты! Не лай! Не лай!
Хочешь, пес, я тебя поцелую
За пробуженный в сердце май?

Поцелую, прижмусь к тебе телом
И, как друга, введу тебя в дом…
Да, мне нравилась девушка в белом,
Но теперь я люблю в голубом.

Да, мне нравилась девушка в белом,
Но теперь я люблю в голубом.-эта фраза я уверена знакома многим.

Автор книги

Сергей Есенин

"Фадеев смеялся, Калдеев чесался, а Пепермалдеев лягался ногой"

Даниил Хармс не любит детей. Почему? Как можно любить детей, когда ты сам – вечный ребёнок, по возрасту ближе к подростковому. В нём сочетается несочетаемое. Он говорит что думает, искренне и честно, но вместе с тем не покидает стойкое чувство, что говорит он это напоказ, чтобы другие думали что он так думает. Он шутник, но,если вдуматься, грустный. Не смотря на однобокость его стихотворений, он неодинаков: весел, шутлив, грустен, ироничен и в некоторых местах сарказм прорывается в явную злобу, и становится непонятно, где же здесь настоящий человек. Иногда даже у меня возникает вопрос, неужели автор этих персонажиков и сам не отличается от своих творений? И они созданы им же самим по подобию своему?

Но вдруг неожиданно воздух надулся

и вылетел в небо горяч и горюч.
Фадеев подпрыгнул, Калдеев согнулся,
а Пепермалдеев схватился за ключ.

И долго, веселые игры затеяв,
пока не проснутся в лесу петухи,
Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
смеялись: ха-ха, хо-хо-хо, хи-хи-хи!

А стихи его просто обожаю с детства!

Автор книги

Даниил Хармс