Придумай книгу о себе!

Сроки проекта: c 15 февраля по 31 мая

Дорогие друзья!

На первом этапе мы предлагаем пофантазировать о том, какая книга могла бы быть написана о Вас.

Определите жанр, придумайте название, коротко расскажите о чем она и предположите, какой автор мог бы написать эту книгу.

Не забывайте просматривать идеи других игроков. Если в чьем-то описании вы узнаете знакомую книгу, обязательно напишите об этом в комментариях.

[Рукопись в работе]

…Я не вполне уверена насчёт сюжета или жанра per se, но абсолютно чётко вижу, как эту книгу читают.

Это первые страницы, которые будут переворачиваться за долгие недели – месяцы? – годы? Сильное ли горе, затяжные ли стычки на рубежах рутины, может, болезнь, когда время становится похожим на бескрайнее болото из овсяного киселя. Да, горе не отменяется, рутина не разгребается, а болезнь не лечится чужим вымыслом. Но когда ты в первый раз смог не отрываясь прочесть книгу - становится легче.

Это книга, перечитав которую десять-пятнадцать лет спустя, ты будешь смеяться там, где раньше плакал, и плакать там, где раньше смеялся. Но никогда не будешь стыдиться ни смеха, ни слёз. Почувствуешь радость от того, что у тебя в руках старая добрая и полная нового книга. Ещё - лётучую тоску и щекотное счастье. Потому что увидишь себя-из-прошлого с теми же героями, на тех же путях. Потому что ощутишь спиной взгляд себя-из-будущего, ты опять с этой книгой, с ты с любопытством присматриваешься к себе-из-настоящего: чем ты себя удивишь? над чем можно будет поплакать? над чем посмеяться?

Это будет категорически антидидактическая книга, потому что проблема не в том, что никто не знает, как правильно жить, а автор сейчас придёт, и всем расскажет, и организует человечеству Царствие Небесное. Мы, люди, так не работаем, и эта проблема тоже уже не нова и отрефлексирована апостолом Павлом: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю».

Хочется, чтоб это в первую очередь была честная книга, воздающая человеку за потраченное время историей. В конце концов, читатели могли бы в это время гладить котов или гулять, всё польза.

Да, я вижу, там будут какие-то сто тысяч миллионов раз проговоренные вещи. И про хорошую боль, также известную как реапроприация травматического опыта. И про то, что выбор между долгом и милосердием, законом и благодатью ложный, оно работает только в комплекте. И про то, что если всегда уходить, когда тебе что-то не нравится, то рано или поздно, придёшь туда, где тебе и место. И про то, что любимые живы, пока мы их помним, а смерти бояться, в принципе, и не стоит, а научно-технический прогресс неумолим и рано или поздно она будет побеждена. И про то, что нужно никогда, никогда, никогда, никогда, никогда не сдаваться. За исключением тех случаев, когда пора преисполниться мудрости и смирения. Видите, какая полезная, а главное - внутренне логичная инструкция. Там будет много таких, своё для каждого.

Но весь это сборник житейских воззрений и лайфхаков никому не сдался, если нельзя с восторгом следить, как все конфликты в повествовании выходят, как будто по спиральной лестнице Браманте в Ватикане, на новые уровни: конфликт желаний становится конфликтом характеров, конфликт характеров – конфликтом ценностей. Если это не будет история о живых героях. Если это не будет красиво рассказанная история.

Но я вижу, как её читают, она будет кому-то нужна.

Книгу ставят на полку в библиотеке в далёком северном городе, библиотекарь раскрывает снежно похрустывающий том и с наслаждением втягивает типографскую едкость.

Книга лежит на столе, заваленном другими книгами, а ещё тетрадями, блокнотами, отдельными листками. Как это всё ещё не погребло хозяина стола! Книга полна закладок и стикеров, поля испещрены заметками. Рядом можно разглядеть Аверинцева, Кирилла Еськова, Эдгара По, О’Генри, Михаила Веллера, «Искусство войны», «Сумму теологии», «Век криминалистики», «Толкователь снов» Сергея Лачинова.

Книга валяется на полотенце, ветер с океана перебирает страницы, хочет унести засушенную розово-золотистую плюмерию. Слышен чей-то смех – может, смеётся кто-то совсем юный, может, кому-то счастье и юг вернули юность. Играет босанова.

Книга плотно загнана в рюкзак между свитером и фруктовыми батончиками; когда отстёгивают верхний клапан, чтоб её достать, мы видим звёздное небо, запредельно глубокое, как всегда бывает вдалеке от городов. Видим и то, что книга уже довольно-таки потрёпана.

Конечно же, у книги должен быть фандом и, конечно же, в фандоме самым популярным пейрингом станут вот вообще не те, кому автор прописывает романтические отношения. И автор прочитает фанфики, и посмотрит арты, и будет в восторге, и всех, естественно, благословит.

… А кстати, кто у нас автор? Давайте придумаем автора.

Во-первых и во всех остальных: никакой трагической биографии. Никакого голодного детства, никаких «напиши роман за две недели, чтобы расплатиться с долгами», никаких клинических расстройств и несварения желудка, никаких склочных друзей, несчастных влюблённостей, тиранических родителей, погибших детей. Никаких цензоров, гонений, репрессий, эмиграции, войн, революций. Никаких наркотиков, умеренно можно алкоголя. Никакого самоубийства.

Во-вторых. Никакого страха перед чистым листом. Никаких бесплодных самоуничижающих сравнений. Не надо вот этого невыносимого чувства бессилия, которое всегда охватывает при перечитывании собственных текстов. Пусть у него (или у неё! Или у них!) будет комната для работы, какая удобно – просторная или уютная, чистая и прозрачная или заставленная книжными шкафами. Может, они будут писать в кафе или в парке, прихватив планшет или печатную машинку. Пусть у них будет семья, даже пусть большая семья, пусть вокруг будет много друзей – или пусть автор(ы) будут одиноки, если это им милее. Пусть его поддерживают, и уважают, и приносят кофе, и оставляют в покое, пусть ей никто не пеняет – дескать, ты мечтательница, витаешь в облаках, лучше бы делом занялась. Пусть, когда они допишут последнюю страницу, они будут счастливы.

( Заметки на полях: знаете, кого я ни за какие медовые коврижки, ни за какие имбирные пряники не пущу писать финал такой книги? Толстого, Достоевского и Чехова.

Толстой – мастер эсхатологических финалов. У него ничего не заканчивается хорошо, и я сейчас имею в виду не историософскую часть эпилога «Войны и мира», которую все торжественно пропускают. Знаете, бывает такой друг, который приходит помочь, говорит «Ща я всё сделаю! Да мне не трудно!», засучивает рукава, плюёт на ладони и доламывает даже то, что ещё стояло. Вот и Лев Николаевич сначала описывает семейную идиллию Ростовых, Безуховых, Лёвиных, плачущего над Евангелием Нехлюдова, всё чудесно!... Но и история создания романов, и исторический контекст, и подробно протоколированная жизнь самого Толстого и его семьи не дают поводов обольщаться: может, счастье и будет, но и беда тоже будет, большая беда.

Проблема Достоевского в том, что он, скажем, пишет счастливый финал, но останавливается. Он может написать, как Родион Раскольников падает на колени перед Сонечкой Мармеладовой, на берегу Иртыша звучат слова раскаяния и любви, и, как любой нормальный невротик, я тут роняю светлые слёзы.

А сквозь слёзы хочу заметить, что супружеской жизни Раскольниковых нам Фёдор Михайлович-то и не додал. А меня, знаете ли, как и всё просвещённое постмодернистское человечество, с годами всё больше интересует: как же оно там, после строчек «они поженились и жили потом долго и счастливо».

А Чехов, поймите правильно, невероятно соблазнителен некоторыми вещами, например, «Архиереем» или «Студентом». Но из песни слова не выкинешь, Антон Павлович всё-таки говорил, что у героев жизни разрушаются, пока они пьют чай. Нет, в этой книге, пока люди пьют чай (или гладят котов, или гуляют под дождём, вы уловили мысль) - их жизнь будет твориться).

Возвращаясь к нашему автору: что насчёт шансов на успех? Ну, не буду прибедняться: эта книга точно не будет гениальной, не будет поставлена на золотую полку, не войдет ну хотя бы в университетскую программу. Как и абсолютное большинство всех книг, что пишутся на свете. Но пусть автор съездит на фестиваль или конвент и гордо привезёт оттуда какую-нибудь награду, издастся и переиздастся, снимется в массовке фанатской короткометражки… Широкая известность в узких кругах – пожалуй, лучший сорт славы.

… Что же ещё будет в самой книге?

Там точно будет сборная солянка героев, банда маргиналов, клуб неудачников, нити судеб которых сплелись в прихотливый узор. Как заповедовал милый монстр Стич: «Это моя семья. Я нашёл ей, я сам её нашёл. Она маленькая и неполная, но всё же хорошая. Да, всё же хорошая». В оригинале там, конечно же, «broken», «сломанная», что богаче по смыслу, чем просто неполная в традиционном демографическом смысле семья.

Много приключений, много путешествий, много загадок и преступлений. Монстры. Внутри и снаружи. Новые истины, древние тайны, слом эпох, большие события. Там будут и темно-синие поляны со светлячками, и пурпурные вересковые поля, и зловонные трущобы, и сладкозвучные, медовые баллады, рыцарские турниры, научные олимпиады, шумные похороны, тихая свадьба, гадания, прыжки по льдинам, весёлые погони, охота за сокровищами, шаманские пляски, предвыборные интриги, мафиозные перестрелки, перегрев реактора, информационные войны, шум огромного города в XXI и в XIV веках, горящие архивы, молодое вино, чудесные спасения, драконы, катаны, арбалеты, станковые пулемёты и какао с зефирками.

И обязательно трагически погибнет персонаж по имени Юрий Семецкий.

… в смысле, это получится книга не про мою жизнь? Конечно же, про мою.

Так уж устроено это книжное дело, что ты никогда не сможешь написать ничего, кроме как про себя, пиши хоть про хоббитов, хоть про марсиан, хоть про крутого нуарного детектива, хоть про трогательную девочку-гимназистку.

Автору в тексте спрятаться негде. Тебя выдадут с потрохами. Система образов, архетипы, символы, лейтмотивы; архитектоника и композиция; то, как ты обращаешься с пространством и временем текста, возникающие хронотопы; главные герои, герои второго плана, эпизодические персонажи, все твои званые и избранные, все их разговоры, признания, споры, сентенции, риторические вопросы, монологи на авансцене и потоки сознания. Да хотя бы сам выбор темы и отбор материала – то, о чём ты рассказываешь и о чём молчишь; поверь, твоё молчание будет громким. О, конечно же, не стоит забывать и о парне, который предаст команду первым, - это твой язык, то как ты рассказываешь свою историю.

Понимая, что прятаться от читателя бесполезно, почему бы благородному дону и не выдумать в качестве автора шкатулочного романа о своей жизни совершенно счастливого и, что ещё хуже, благополучного писателя)